Неточные совпадения
— Стало быть, вы молитесь затем, чтобы угодить тому, которому молитесь, чтобы спасти свою
душу, и это дает вам силы и заставляет вас подыматься рано с постели. Поверьте, что если <бы> вы взялись за должность свою таким образом, как бы
в уверенности, что служите тому, кому вы молитесь, у вас бы
появилась деятельность, и вас никто из людей не
в силах <был бы> охладить.
В душе человеческой
появляется сознание неабсолютности и внебожественности, а следовательно, относительности и греховности своего бытия, но одновременно зарождается и стремление освободиться от «мира», преодолеть его
в Боге; другими словами, вместе с религиозным самосознанием
в человеке родится и чувство зла, вины, греха, отторженности от Бога, а равно и потребность спасения и искупления.
Согласно одному мнению, весьма влиятельному и
в христианстве, под влиянием греха существенно извратилась как
душа, так и тело, причем у него
появились совершенно новые функции и соответствующие им органы, именно пола и пищеварения.
Четыре дня не
появлялся Александров у Синельниковых, а ведь раньше бывал у них по два, по три раза
в день, забегая домой только на минуточку, пообедать и поужинать. Сладкие терзания томили его
душу: горячая любовь, конечно, такая, какую не испытывал еще ни один человек с сотворения мира; зеленая ревность, тоска
в разлуке с обожаемой, давняя обида на предпочтение… По ночам же он простаивал часами под двумя тополями, глядя
в окно возлюбленной.
В это время
в дверях спальни
появился священник — этот врач
души, никогда не приходящий поздно.
Кроме поселенных еще
в 1805 году двух батальонов
в Могилевской губернии,
в 1815 году началось развитие поселенной системы
в Новгородской губернии, затем военные поселения
появились в Харьковской губернии,
в Змиевском и Чугуевском уездах, а также
в Херсонской и Подольской губерниях. Численность жителей во всех этих поселениях простиралась до 700 000
душ.
И теперь, когда он играл какую-то итальянскую пьесу с трепещущим сердцем и переполненною
душой,
в его игре с первых же аккордов сказалось что-то до такой степени своеобразное, что на лицах посторонних слушателей
появилось удивление.
Курзал прибодряется и расцвечивается флагами и фонарями самых причудливых форм и сочетаний; лужайки около него украшаются вычурными цветниками, с изображением официальных гербов; армия лакеев стоит, притаив дыхание, готовая по первому знаку ринуться вперед;
в кургаузе, около источников,
появляются дородные вассерфрау 12; всякий частный дом превращается
в Privat-Hotel, напоминающий невзрачную провинциальную русскую гостиницу (к счастию, лишенную клопов), с дерюгой вместо постельного белья и с какими-то нелепыми подушками, которые расползаются при первом прикосновении головы; владельцы этих домов, зимой ютившиеся
в конурах ради экономии
в топливе, теперь переходят
в еще более тесные конуры ради прибытка; соседние деревни, не покладывая рук, доят коров, коз, ослиц и щупают кур; на всяком перекрестке стоят динстманы, пактрегеры 13 и прочий подневольный люд, пришедший с специальною целью за грош продать
душу; и тут же рядом ржут лошади, ревут ослы и без оглядки бежит жид, сам еще не сознавая зачем, но чуя, что из каждого кармана пахнет талером или банковым билетом.
Под старость у меня у самого постепенно
появилась нелюбовь к мясу и даже больше: вообще неохота к вкусной, разнообразной пище и особенное отвращение к тяжелой праздничной сытости. Если бы я был верующим человеком, я был бы убежден, что это я начинаю думать о
душе, о боге, об отходе от мира. Но теперь скажу: ничего такого нет. Просто потребность
в какой-то телесной гармоничности.
Глаза, уже далеко не заплывшие, а скорее навыкате, сделались больше и
в них
появилось какое-то щемящее
душу отражение безысходного горя и перенесенного, или лучше сказать, переносимого страдания.
Он сказал это хладнокровно, хотя
в душе у него поднялась целая буря ревности к прошлому. Кроме того,
в его отуманенном мозгу против его воли
появилось недоверие к словам жены, хотя они — он не мог отрицать этого — дышали искреннею правдивостью как исповедь сердца.
Впрочем, надобно сказать, что и вся публика, если и не так явно, то
в душе ахала и охала. Превосходную актрису, которую предстояло видеть, все почти забыли, и все ожидали, когда и как
появится новый кумир, к которому устремлены были теперь все помыслы. Полицейский хожалый первый завидел двух рыжих вице-губернаторских рысаков и, с остервенением бросившись на подъехавшего
в это время к подъезду с купцом извозчика, начал его лупить палкой по голове и по роже, говоря...
23-го сентября,
в субботу, с утра еще
в сборной зале стояла огромная толпа. На дверях этой залы была вывешена прокламация, которая потом висела беспрепятственно
в течение шести часов сряду. Ни единая
душа из начальства, по примеру предыдущих дней, не
появлялась даже
в виду студентов.
Новое движение между присутствующими; губернский предводитель князь Кейкулатов
появился в зале. Непомук «наилюбезнейше и наипочтительнейше» приветствует князя;
в свою очередь князь точно тем же платит Непомуку, — и оба довольны друг другом, и оба
в душе несколько поругивают друг друга; тем не менее взаимное удовольствие написано на их лицах.
Забегали люди. Там и здесь,
в люстрах и по стене, вспыхнули отдельные лампочки, — их мало было для света, но достаточно для того, чтобы
появились тени. Всюду
появились они: встали
в углах, протянулись по потолку; трепетно цепляясь за каждое возвышение, прилегли к стенам; и трудно было понять, где находились раньше все эти бесчисленные уродливые, молчаливые тени, безгласные
души безгласных вещей.
Кроме небольшой кучки нас, гимнастов и фехтовальщиков, набрали и мертвых
душ, и
в списке первых учредителей общества
появились члены из разных знакомых Селецкого,
в том числе его хозяева братья Каменские и другие разные московские купцы, еще молодые тогда дети Тимофея Саввича Морозова, Савва и Сергей, записанные только для того, чтобы они помогли деньгами на организацию дела.
Да, наверное, оставалось…
Душа у него колыхалась, как море, и
в сердце ходили чувства, как волны. И порой слеза подступала к глазам, и порой — смешно сказать — ему, здоровенному и тяжелому человеку, хотелось кинуться и лететь, лететь, как эти чайки, что опять стали уже
появляться от американской стороны… Лететь куда-то вдаль, где угасает заря, где живут добрые и счастливые люди…
Ее мучило и оскорбляло: во время ласк глаза его светлели, суровые губы кривились
в непривычную улыбку. Но потом на лице
появлялось нескрываемое отвращение, на вопросы ее он отвечал коротко и грубо. И даже, хотя бы из простой деликатности, не считал нужным это скрывать. А она, — она полюбила его крепко и беззаветно, отдалась
душою и телом, гордилась его любовью, любила за суровые его глаза и гордые губы, за переполнявшую его великую классовую ненависть, не шедшую ни на какие компромиссы.
Первые русские скупщики пушнины
появились на реке Самарге
в 1900 году. Их было три человека; они прибыли из Хабаровска через Сихотэ-Алинь. Один из них
в пути отморозил себе ноги. Двое вернулись назад, а больного оставили
в юрте удэхейца Бага. Этот русский болел около двух месяцев и умер. Удэхейцы были
в большом затруднении, как его хоронить и
в какой загробный мир отвести его
душу, чтобы она не мешала людям. По-видимому, это им удалось, потому что дух погибшего лоца не проявил себя ничем.
И прежде бывало, что от времени до времени на горизонте
появлялась звезда с «косицей», но это случалось редко, во-первых, потому, что стена, окружавшая ту беспечальную область, на вратах которой написано: «Здесь во всякое время едят пироги с начинкой», почти не представляла трещин, а во-вторых, и потому, что для того, чтобы,
в сопровождении «косицы», проникнуть
в эту область, нужно было воистину иметь за
душой что-либо солидное.
Безверья — гидра
появилась,
Родил ее, взлелеял галл,
В груди,
в душе его вселилась,
И весь чудовищем он стал.
Растет, и тысячью главами
С несчетных жал струит реками
Обманчивый по свету яд.
Народы, царства заразились
Развратом, буйством помрачились
И Бога быть уже не мнят.
Даже выражение лица его изменилось. Во взгляде старческих глаз
появилась уверенность — призрак зародившейся
в сердце надежды.
В душе этого старика жила одна заветная мечта, за исполнение которой на мгновение он готов был отдать последние годы или лучше сказать дни своей жизни, а эти годы и дни, говорят самые дорогие.
В письме была описана вся жизнь Михайла Максимовича и
в заключение сказано, что грешно оставлять
в неведении госпожу тысячи
душ, которые страдают от тиранства изверга, ее мужа, и которых она может защитить, уничтожив доверенность, данную ему на управление имением; что кровь их вопиет на небо; что и теперь известный ей лакей, Иван Ануфриев, умирает от жестоких истязаний и что самой Прасковье Ивановне нечего опасаться, потому что Михайла Максимович
в Чурасово не посмеет и
появиться; что добрые соседи и сам губернатор защитят ее.
В ее
душе появилось вдруг ужасное отвращение к действительности. Иллюзии, которыми она жила, были разбиты.
Как это случилось — никто не мог сказать, а всякий только чувствовал, что именно Владимира Петровича и недоставало
в доме; у всех точно отлегло на
душе, когда Владимир Петрович
появлялся в горнице.
Всепоглощающее чувство любви к первой охватило все существо молодого человека и рядом с ним
в его
душе появилось чувство омерзения к этой толстой, безнравственной бабе, подсылающей к нему свою горничную и старающейся купить его чувство подачками.
— Наша взяла!» Вот отслузил он за упокой твоей душки панихиду и весело побрел с нами
в скит свой; но
душа его недолго была на пирушке; за Цудью узнал он, цто
в деревне Носе
появился странник, который питает проповедь, будто он, Андрей Денисов, лзеуцитель, обмансцик, сам антихрист.
Когда же у Вацлавской родилась дочь, то Ядвига снова
появилась около Анжелики Сигизмундовны
в качестве няни этого ребенка, а когда ему минул год, она прибыла с ними
в Москву, где Анжелика Вацлавская купила на имя Залесской ферму близ села Покровского и, поселив
в ней свою бывшую няню, поручила ей охранение маленькой Рены, изредка и на короткое время приезжая навещать свою дочь и осыпая щедрыми благодеяниями старуху, не чаявшую
души в обеих своих воспитанницах.
Когда она постепенно все более и более стала привязываться к своему жениху, стала, как ей, по крайней мере, казалось, все более и более любить его, она стала яснее понимать и чувство к ней Якова Потаповича, и кроме жалости к нему,
в ее уме и
душе появилось безграничное уважение, почти благоговение перед этим чувством.
Колесников улыбнулся. Снова
появились на лице землистые тени, кто-то тяжелый сидел на груди и
душил за горло, — с трудом прорывалось хриплое дыхание, и толчками, неровно дергалась грудь.
В черном озарении ужаса подходила смерть. Колесников заметался и застонал, и склонившийся Саша увидел
в широко открытых глазах мольбу о помощи и страх, наивный, почти детский.
— Бежит кто-то сюда! — тихо шепчет Иван. Смотрю под гору — вверх по ней тени густо ползут, небо облачно, месяц на ущербе то
появится, то исчезнет
в облаках, вся земля вокруг движется, и от этого бесшумного движения ещё более тошно и боязно мне. Слежу, как льются по земле потоки теней, покрывая заросли и
душу мою чёрными покровами. Мелькает
в кустах чья-то голова, прыгая между ветвей, как мяч.
Появление швейцара всегда особенно волновало сердца девочек.
Появлялся он единственно с целью вызвать ту или другую воспитанницу
в неприемный час к посетившим ее родственникам. Поэтому один вид красной, расшитой галунами ливреи заставлял замирать ожиданием не одну юную
душу.
«Хоть бы Сережка приехал! — мысленно воскликнул он и заставил себя думать о Сережке. — Это — яд-парень. Надо всеми смеется, на всех лезет с кулаками. Здоровый, грамотный, бывалый… но пьяница. С ним весело… Бабы
души в нем не чают, и хотя он недавно
появился — все за ним так и бегают. Одна Мальва держится поодаль от него… Не едет вот. Экая окаянная бабенка! Может, она рассердилась на него за то, что он ударил ее? Да разве ей это
в новинку? Чай, как били… другие! Да и он теперь задаст ей…»
Но вот наступила великая японская война. Посетители Гамбринуса зажили ускоренною жизнью. На бочонках
появились газеты, по вечерам спорили о войне. Самые мирные, простые люди обратились
в политиков и стратегов, но каждый из них
в глубине
души трепетал если не за себя, то за брата или, что еще вернее, за близкого товарища:
в эти дни ясно сказалась та незаметная и крепкая связь, которая спаивает людей, долго разделявших труд, опасность и ежедневную близость к смерти.
В самом деле, мы беспрестанно испытываем различные впечатления от предметов, беспрестанно
в душе нашей
появляются мимолетные, разнообразные чувствования.
Она его всем своим холодным корпусом замещала, и я с особой усладой тайного узнавания прижималась к ней стриженым, горячим от лета, затылком, читая Валерии вслух запрещенные матерью и поэтому Валерией разрешенные —
в руки данные — «Мертвые
Души», до которых — мертвецов и
душ — так никогда и не дочиталась, ибо
в последнюю секунду, когда вот-вот должны были
появиться — и мертвецы и
души — как нарочно слышался шаг матери (кстати, она так никогда и не вошла, а всегда только,
в нужную минуту — как по заводу — проходила) — и я, обмирая от совсем уже другого — живого страха, пихала огромную книгу под кровать (ту!).
— Дела расстроены. Отец у меня был очень умный человек, и, когда женился на матери, у него ничего не было, а у нее промотанных двести
душ, но
в пять лет он составил тысячу, а умер — и пошло все кривым колесом: сначала фабрика сгорела, потом взяты были подряды, не выполнили, залоги лопнули! А потом стряпчие
появились и остальное доконали.
Однако все это шевелилось где-то слишком глубоко, как это случается часто… Теперь, когда я вспоминаю весь этот эпизод, эти соображения меня трогают и разнеживают, но
в то время я их почти не сознавал. Как будто они тихо всплывали со дна
души, но на поверхности сознания
появились уже значительно позже.
В Юрьевом Новгородском монастыре, золоченые главы которого и до сих пор блестят на солнце, пленяя взор путешественника и вливая
в его
душу чувство благоговения, среди уцелевшей братии
появился новый, строгий к себе послушник, принявший обет молчания. Слава о его святой жизни скоро разнеслась
в народе, сотнями стекавшемся посмотреть на «молчальника».
Гоголь также остался недоволен появлением брошюры Константина, осуждая не столько ее смысл, как то, что она
появилась не вовремя,
в минуту общего недоуменья, поражения, так сказать, произведенного «Мертвыми
душами», когда большинство публики, оскорбленное, раздраженное восторгами поклонников Гоголя, не знало, что делать: хвалить или бранить?